Неточные совпадения
— Как попали! Как попали? — вскричал Разумихин, — и неужели ты,
доктор, ты, который прежде всего человека изучать обязан и имеешь случай, скорей всякого другого, натуру человеческую изучить, — неужели ты не видишь, по всем этим данным, что это за натура этот Николай? Неужели не видишь, с первого же разу, что все, что он
показал при допросах, святейшая правда есть? Точнехонько так и попали в руки, как он
показал. Наступил на коробку и поднял!
— Я его знаю, знаю! — закричал он, протискиваясь совсем вперед, — это чиновник, отставной, титулярный советник, Мармеладов! Он здесь живет, подле, в доме Козеля…
Доктора поскорее! Я заплачу, вот! — Он вытащил из кармана деньги и
показывал полицейскому. Он был в удивительном волнении.
— Покажите-ка… Да вы не бойтесь, я
доктор.
Клим провел с этим
доктором почти весь день,
показывая ему дачи.
Повинуясь странному любопытству и точно не веря
доктору, Самгин вышел в сад, заглянул в окно флигеля, — маленький пианист лежал на постели у окна, почти упираясь подбородком в грудь; казалось, что он, прищурив глаза, утонувшие в темных ямах, непонятливо смотрит на ладони свои, сложенные ковшичками. Мебель из комнаты вынесли, и пустота ее очень убедительно
показывала совершенное одиночество музыканта. Мухи ползали по лицу его.
— Мир вдохновляется Францией, — говорил
доктор, размахивая левой рукой, а правой вынул часы из кармана жилета и
показал циферблат Вере Петровне.
— Флеров — все умеет. И дядя Гриша Дунаев. И
доктор тоже.
Доктор только не свистит, у него фальшивые зубы. Флеров даже за Уральским херебтом жил. Вы умеити
показать пальцем на карте Уральский херебет?
Мы было засмеялись, но
доктор, кажется, прав: у Зеленого действительно татарские черты. «Ну а этот?» —
показывали мы на Гошкевича.
Два датчанина, братья,
доктор и аптекарь, завели его к себе в дом,
показывали сад.
Тоже
доктора выписали, сумасшедшим хотят меня
показать.
Молодой
доктор, весь пропитанный карболовой кислотой, вышел к Нехлюдову в коридор и строго спросил его, что ему нужно.
Доктор этот делал всякие послабления арестантам и потому постоянно входил в неприятные столкновения с начальством тюрьмы и даже с старшим
доктором. Опасаясь того, чтобы Нехлюдов не потребовал от него чего-нибудь незаконного, и, кроме того, желая
показать, что он ни для каких лиц не делает исключений, он притворился сердитым.
От него я добился только — сначала, что кузина твоя — a pousse la chose trop loin… qu’elle a fait un faux pas… а потом — что после визита княгини Олимпиады Измайловны, этой гонительницы женских пороков и поборницы добродетелей, тетки разом слегли, в окнах опустили шторы, Софья Николаевна сидит у себя запершись, и все обедают по своим комнатам, и даже не обедают, а только блюда приносятся и уносятся нетронутые, — что трогает их один Николай Васильевич, но ему запрещено выходить из дома, чтоб как-нибудь не проболтался, что граф Милари и носа не
показывает в дом, а ездит старый
доктор Петров, бросивший давно практику и в молодости лечивший обеих барышень (и бывший их любовником, по словам старой, забытой хроники — прибавлю в скобках).
Лариса Дмитриевна, давно прошедшая этими «задами» пантеизма, сбивала его и, улыбаясь,
показывала мне на него глазами. Она, разумеется, была правее его, и я добросовестно ломал себе голову и досадовал, когда мой
доктор торжественно смеялся. Споры эти занимали меня до того, что я с новым ожесточением принялся за Гегеля. Мученье моей неуверенности недолго продолжалось, истина мелькнула перед глазами и стала становиться яснее и яснее; я склонился на сторону моей противницы, но не так, как она хотела.
Когда один чиновник допрашивал ее при мне, то она заявила, что она давно уже больна и что ее не хотят почему-то
показать доктору.
В первый момент
доктор хотел
показать письмо жене и потребовать от нее объяснений. Он делал несколько попыток в этом направлении и даже приходил с письмом в руке в комнату жены. Но достаточно было Прасковье Ивановне взглянуть на него, как докторская храбрость разлеталась дымом. Письмо начинало казаться ему возмутительною нелепостью, которой он не имел права беспокоить жену. Впрочем, Прасковья Ивановна сама вывела его из недоумения. Вернувшись как-то из клуба, она вызывающе проговорила...
И она принесла изящную коробочку с облатками, прописанными ей модным
доктором, и с торжеством
показала мне рецепт…
— Повернись, Танюша,
покажи! — увещевающе говорила старуха, снимая с больной полушубок. — Посмотрит
доктор, — бог даст, поможет тебе, здорова будешь…
— Батюшка
доктор, болезнь-то у нее такая, — совестно девке
показать, — жалостливо произнесла старуха.
— Ну, пустяки какие! Что вы, чего же
доктора стыдиться?
Покажите.
Лиза засмеялась и
показала доктору язык.
— Фу, ты, боже мой!.. — произнес
доктор и принялся на жене встряхивать капот. — Порасшугайте их, проклятых! — прибавил он хозяевам,
показывая на стену.
— Видите! — сказал
доктор и
показал им голову. — Видите! — и он указал на отодранное ухо. — И вот эти маленькие дырки в полтора вершка величины; ну, и подпишитесь ко всему этому! — прибавил он,
показывая на осмотр, написанный Вихровым.
Петр вздрогнул и быстро стал на ноги. Это движение
показывало, что он слышал слова
доктора, но, судя по выражению его лица, он как будто не понял их значения. Опершись дрожащею рукой на подоконник, он застыл на месте с бледным, приподнятым кверху лицом и неподвижными чертами.
— Дело! — отозвался он. — Вот в воскресенье пойду с вами в город,
покажу вас
доктору, и будут очки…
Пришел домой и окончательно свалился. Брат поехал в Петропавловскую крепость к
доктору Вильмсу и
показал листок с моей температурой. Гаврила Иванович ахнул и всплеснул руками...
Я ему предложил
показать его
докторам, устроить в больницу.
Увлечение мое морской стихией в то время давно уже кончилось. Определилась моя большая способность к языкам. Папа говорил, что можно бы мне поступить на факультет восточных языков, оттуда широкая дорога в дипломаты на Востоке. Люба только что прочла «Фрегат Палладу» Гончарова. Мы говорили о красотах Востока, я приглашал их к себе в гости на Цейлон или в Сингапур, когда буду там консулом. Или нет, я буду не консулом, а
доктором и буду лечить Наташу. — Наташа,
покажите язык!
В таких случаях Нелли старалась не
показать нам, что понимает наши усилия, и начинала смеяться с
доктором или с Николаем Сергеичем…
Вскоре пришли еще двое новых гостей:
доктор Адам Яроц и учитель латинского языка Подвиляньский. Подали чай. Подвиляньский отозвал в сторону Полоярова и таинственно
показал ему из бокового кармана сложенный печатный лист.
— Ну, полно, полно, голубушка, — заговорил
доктор, ласково погладив женщину по спине. — Вставайте-ка!
Покажите мне вашу больную.
— Вы, я вижу, его растирали щетками, — обратился
доктор к Санину и Панталеоне, — и прекрасно сделали… Очень хорошая мысль… а вот мы теперь посмотрим, какие еще средства… — Он пощупал у молодого человека пульс. — Гм! Покажите-ка язык!
Доктор перекидывался словами с Ашаниным. Желая попробовать температуру воды, он опустил руку за борт, как вдруг малаец, сидевший у мачты, что-то заговорил на своем гортанном языке и,
показывая на руку, серьезно и внушительно покачал головой.
Старик, который ухаживал за мной, оказался
доктором. Он тоже черкес, как пастухи и мои кунаки. Он объяснялся со мной только знаками, мазал меня, массировал, перевязывал, и, когда я обращался к нему с вопросами, он
показывал мне, что он не понимает и что говорить мне вредно. Это он
показывал так: высовывал язык, что-то болтал, потом отрицательно качал головой, ложился на спину, закрывал глаза, складывал руки на груди, представляя мертвого, и,
показывая на язык, говорил...
— Посмотрите, посмотрите сюда,
доктор! — крикнул Андрей Ильич,
показывая пальцем по направлению завода.
Аня и Катя смеялись тонкими голосками, неуклюжий Медведь танцевал с Метелочкой, серенький Козлик гулял с Уточкой-хохлаткой, Клоун кувыркался,
показывая свое искусство, а
доктор Карл Иваныч спрашивал Матрену Ивановну...
— Да-с — околоточный и хожалый.
Доктор уехал, из части взяли… Что же ему за сухота теперь? И крови-то ничего почти не вышло… В мозг, значит, прямо… Страсти! — Старичок вздрогнул и перекрестился. — Пожалуйте!.. —
показал он рукой вверх.
— Теперь — бросил, а раньше много сочинял.
Показывал доктору — хвалит. Одни он даже в газете напечатал…
—
Покажи же язык, курносенькая! — уже нетерпеливее приказал
доктор.
До отъезда моего в Германию больная принимала меня иногда в течение 5-10 минут. Но как ужасны были для меня эти минуты! Вопреки уверениям
доктора Лоренца, что ничего определенного о ее болезни сказать нельзя, мать постоянно твердила: «Я страдаю невыносимо, рак грызет меня день и ночь. Я знаю, мой друг, что ты любишь меня;
покажи мне эту любовь и убей меня».
Еще менее
показывал к ней участия ежедневно посещавший ее
доктор.
Августа 6 она получила небольшое облегчение от болезни и просила
доктора сказать фельдмаршалу, что к 8 числу она постарается кончить свое письмо. Князь Голицын донес об этом императрице. В этом донесении он заметил между прочим, что ожидаемое от пленницы письмо
покажет, нужно ли будет прибегать к помощи священника, чтобы посредством исповеди получить полное сознание арестантки. Августа 9 фельдмаршал получил письмо пленницы.
— Господин
доктор! — сказала ему Домна Осиповна,
показывая на Перехватова.
Каждый из них старался
показать, что новость, сообщенную графом Хвостиковым, считает за совершеннейший вздор; но в то же время у Домны Осиповны сразу пропала нежность и томность во взоре; напротив, он сделался сух и черств; румяное и почти всегда улыбающееся лицо
доктора тоже затуманилось, и за обедом он не так много поглотил сладкого, как обыкновенно поглощал.
Несмотря на это распадение с жизнию, ученые, памятуя, какой могучий голос имели университеты и
доктора в средние века, когда к ним относились с вопросами глубочайшей важности, захотели вершать безапелляционным судом все сциентифические и художественные споры; они, подрывшие во имя всеобщего права исследования касту католических духовных пастырей,
показывали поползновение составить свой цех пастырей светских.
— И прекрасно, дружочек. Затем отдохните денек-другой, а то и больше, если можете. Вы сегодня, кажется, с Ребером боретесь? Постарайтесь отложить борьбу на другой раз. Нельзя? Ну скажите, что нездоровится, и все тут. А я вам прямо запрещаю, слышите? Покажите-ка язык. Ну вот, и язык скверный. Ведь слабо себя чувствуете, дружочек? Э! Да говорите прямо. Я вас все равно никому не выдам, так какого же черта вы мнетесь! Попы и
доктора за то и деньги берут, чтобы хранить чужие секреты. Ведь совсем плохо? Да?
Кроме прав имущественных, второклассник пользовался также правами и над «животом» малыша, то есть во всякое время дня и ночи мог сделать ему из лица «лимон» или «мопса», покормить «маслянками» и «орехами», «
показать Москву» или «квартиры
докторов „ай“ и „ой“», «загнуть салазки», «пустить дым из глаз» и так далее.
— Я уже сказал вам то, что считал нужным и удобным, — сказал
доктор. — Дальнейшее
покажет исследование. — И
доктор поклонился.
— Это оттуда, —
показал доктор рукой вперед.
— Прошу, — сказал Завалишин, коротким жестом
показывая на стол. —
Доктор, водки?
Доктор Шевырев взглянул на часы: они
показывали половину четвертого.